Психолог Юлия Гусева



Социально-исторические изменения в обществе всегда влекли за собой трансформацию социальных представлений в целом и гендерных представлений в частности. Уже на рубеже XIX и XX вв. социальные науки рассматривали коллективные (социальные) представления в ключе проблем культуры, традиций, коллективного и массового поведения (М. Вебер, В. Вундт, Э. Дюркгейм, Г. Зиммель, Л. Леви-Брюль, Ж. Пиаже, З. Фрейд, Штейнталь Х. и М. Лацарус). Непосредственно проблемой изучения социальных представлений в середине ХХ века стал заниматься французский социальный психолог С. Московичи, который, опираясь на идеи вышеуказанных авторов, особое внимание обращает на социальную обусловленность социальных представлений, отмечая детерминированность социальных представлений условиями жизни. Он видит в социальных представлениях набор понятий, убеждений и объяснений, которые возникают в межличностной коммуникации. По С. Московичи социальные представлений – «социальная призма, через которую воспринимается окружающий мир»[i].

Отечественная традиция изучения социальных представлений связана с культурно-исторической концепцией Л.С. Выготского, с исследованиями в области исторической психологии (Л.И. Анцыферова, А.Г. Асмолов, В.Н. Брушлинский, А.Я. Гуревич, Г.Г. Дилигенский, Б.Д. Парыгин, Г.Л. Соболев, А.А. Шевцов, В.А. Шкуратов и др.) с теорией социального мышления (А.Г. Асмолов, П.Я. Гальперин, А.Н. Леонтьев, А Р. Лурия). В исследованиях российских психологов социальные представления рассматриваются как часть менталитета (К.А. Абульханова-Славская, Т.В. Бобрышева, М.И. Воловикова, Е.А. Володарская, И.А. Джидарьян, В.В. Знаков, А.Н. Славская) или картины мира (А.Я. Гуревич), а французская школа изучает социальные представления как самостоятельный феномен, придавая социальным представления универсальное значение: «представления – это все, что мы имеем»[ii].

Социальные представления – обобщенная категория; можно говорить о правовых, политических, моральных, гендерных и других представлениях как разновидности социальных представлений, поэтому гендерные представления могут быть изучены так же, как и все другие социальные представления. Мы понимаем под гендерными представлениями обусловленный социальным контекстом набор суждений относительно роли и статуса мужчин и женщин в обществе; в этих возникающих в процессе межличностной коммуникации суждениях отражена доминирующая идеология государства в сфере межполовых отношений.Важно отметить способность гендерных представлений к трансформации. В связи с социально-историческими изменениями в обществе в целом и господствующей идеологии в частности меняются и гендерные представления: одни представления становятся доминирующими, другие теряют свою значимость.

Обратимся к результатам проведенного исследования, которое было посвящено изучению влияния социально-исторических изменений в обществе на трансформацию гендерных представлений в прессе. При проведении эмпирического исследования мы использовали тексты популярных журналов («Делегатка», «Крестьянка», «Работница») изучаемого периода (начало 1920-х гг. – середина 1930-х гг.). В качестве метода сбора и обработки эмпирических данных выступал контент-анализ. Для анализа гендерных представлений использовались следующие категории контент-анализа:  статус, закрепление половых ролей, главное в жизни женщин, значимость роли домашней хозяйки для женщин, роль мужчин в семье и межполовых отношениях, самореализация женщин, приверженность двойной морали. Были проанализированы все печатные материалы, содержащие гендерные представления, т.е. содержащие представления о соотношении ролей и статусов мужчин и женщин. Кроме того, использовались дополнительные категории контент-анализа, позволяющие оценить  эмоциональное отношение автора к продуцируемому гендерному представлению (одобрение/осуждение), характер описанной ситуации (реальная/вымышленная), социально-демографические характеристики транслятора представлений (пол, возраст, профессиональную принадлежность). Статистическая обработка полученных данных проводилась с помощью кластерного анализа, в результате которого были выделены эмпирические типы гендерных представлений.

В первые десятилетия Советской власти в популярной прессе наиболее ярко были представлены следующие гендерные представления: традиционно-патриархатные (37%), равноправные представления (21%), патерналистские (12%), промежуточные между равноправными и патерналистскими (10,5%) и смешанные (9%). Остальные типы гендерных представления были выражены столь незначительно (1-2% от числа всех гендерных представлений рассматриваемого периода), что мы считаем их появление скорее случайностью, нежели закономерностью.

Итак, рассмотрим особенности гендерных представлений указанного периода. Трансформация гендерных представлений обусловлена социально-историческими и политическими изменениями в обществе, гендерной идеологией и особенностями социальной политики. Анализ общественных изменений позволил понять причины доминирования соответствующих типов гендерных представлений.  

Для традиционно-патриархатных гендерных представлений характерен следующий вариант соотношения ролей и статусов мужчин и женщин: статус мужчины выше, чем статус женщины и на уровне межличностных, и на уровне общественных отношений. Мужчина позиционируется как более значимый член общества, он в большей степени ответствен за принятие решений как за себя, так и за женщину. Роль и личность мужчины считается более значимой: он активнее, чем женщина, принимает участие общественной жизни, отвечает за финансовое обеспечение семьи, а женщина в основном проявляет себя как мать и домохозяйка. В целом, можно отметить, что мужчина является доминирующим во всех сферах, а женщина подчиняется ему. Проиллюстрировать доминирование мужчины можно следующей цитатой: «Р-раздевай меня. Сапоги снимай!... – Я сниму, сниму, – шепчет жена, – не кричи только <…> детей пугаешь»  («Делегатка». 1929. № 3). Более высокий статус дан мужчине изначально, и он его поддерживает, выполняя традиционный для мужчины репертуар ролей. Смысл рассматриваемого типа представлений отражается в клишированном лозунге «Мужчина – добытчик, женщина – хранительница домашнего очага».

Существенная выраженность традиционно-патриархатных гендерных представлений в прессе связана с тем, что, несмотря на то, что в первые десятилетия Советской власти началось активное разрушение старых, традиционно-патриархатных и построение новых, равноправных гендерных представлений и поведенческих практик, большая часть населения не приняла новых взглядов, оставаясь носителем традиционно-патриархатных гендерных представлений. Анализ полученных данных с помощью вспомогательной категории «эмоциональное отношение автора публикации к продуцируемому гендерному представлению» показал, что отношение автора к традиционно-патриархатному представлению в 85 % случаев является осуждающим. Прессой показывалось незавидное положение женщины, негативные стороны патриархатных отношений: «Отдавать мужу лучший кусок, а себе худший, она научилась у матери» («Делегатка». 1923. № 1).

Напротив, в 98 % случаев наблюдается поощрение равноправных гендерных представлений. Можно предположить, что однозначная оценка  предлагаемых материалов, проявляющаяся в четкой дифференциации на «плохое» и «хорошее», связана непосредственно с целевой аудиторией, которой, как правило, являлись малограмотные женщины-работницы и крестьянки. Журналы предлагали однозначные модели поведения и образа мыслей, четко обозначая дихотомии буржуазное-пролетарское и старое-новое, где первое – плохое, а второе – хорошее. Взятый правительством курс на равенство отразился через поощрение равноправных и порицание традиционно-патриархатных гендерных представлений.

Равноправный тип гендерных представлений показывает систему отношений, в рамках которой мужчины и женщины имеют равные статусы, они в равной степени принимают участие в общественных отношениях, в равной степени задействованы в профессиональной сфере и ответственны за функционирование семьи: «С собрания приду, ведь, усталая, еле ногами двигаю, а он самоварчик поставит, глядишь, кое-что сделал» («Делегатка». 1923. № 5). Роли мужчин и женщин детерминированы не половой принадлежностью, а интересами личности. Основная идея рассматриваемого  типа представлений может быть отражена в следующей фразе: «Равенство статусов и ответственности».

Причина возникновения в прессе равноправных гендерных представлений связана с глобальными реформами. В результате Великой Октябрьской социалистической революции изменились не только политический строй и законодательство, но и трансформировалось общественное сознание. Все законодательные акты этого периода были направлены на искоренение существовавших до революции дискриминационных законов. Актуализированная революцией идея всеобщего равенства, в том числе и равенства мужчин и женщин, поставила правительство перед необходимостью их юридического и фактического уравнивания. Уже в 1918 г. Первая Советская конституция в ст. 64 утвердила равные политические и социальные права мужчин и женщин. Этот закон уравнял статусные позиции мужчин и женщин, повысил значимость роли женщины-работницы, расшатывая представления о мужчине как единственном кормильце.

Был принят ряд Декретов, с помощью которых было искоренено юридическое главенство мужчин над женщинами; декрет о разрешении абортов по желанию женщины позволил женщинам регулировать рождаемость, упрощение процедуры развода дало возможность женщине большую свободу выбора. В результате представление о семье как о нерушимом союзе и приватной сфере жизни изменилось: семейные ценности перестали быть приоритетными, на первое место вышли общественные идеалы. Журнал «Делегатка» учит женщин: « – Кто я – делегатка али нет?» – встрепенулась обиженная Мария: – «я и родного отца за правду не пожалею. А муженек теперь кто? Сегодня твой, завтра – чужой» «Делегатка». 1927. № 22). Как следствие снизился статус женщины-матери (мужчина же вообще перестал фигурировать в общественном сознании как отец), и мужчины, и женщины в первую очередь – работники. Заметим, что равенство для женщин в первые десятилетия Советской власти, прежде всего, рассматривается как возможность трудиться: «Собирайтесь же, соседки, идите с мужем дружно в ряд: огни советской пятилетки зовут и пламенно горят» («Делегатка». 1925. № 9). 

Политика вовлечения женщин в производство сопровождалась попыткой обобществления быта. Мужчины не вовлекались в домашнее хозяйство в связи с тем, что в дальнейшем эта функция должна была быть возложена на государство. В «Крестьянке» мы можем увидеть идеализированную картину: «Есть ясли, детская площадка, больница, школа, есть новый сталинский устав, раскрепощающий женщину от домашних забот» («Крестьянка». 1935. № 10).Естественным результатом такой социальной политики было возникновение двойной нагрузки женщин и появление в прессе патерналистских и промежуточных между равноправными и патерналистскими гендерных представлений.

В патерналистских гендерных представлениях отражается представление о том, что статусы мужчин и женщин равны (в первую очередь на государственном, идеологическом уровне), но распределение ролей не демонстрирует равенства. Женщина выполняет традиционно мужскую роль (обеспечение семьи и принятие решений) и традиционно женскую (бытовая функция), что приводит к двойной нагрузке женщин; мужчина же не выполняет ни традиционно мужской роли (не является основным кормильцем семьи, не принимает основных решений), ни традиционно женской. Патернализм проявляется в первую очередь в том, что демонстрируется особая забота государства о женщине, проявляющаяся в создании условий для возможности совмещения женщинами общественного труда и материнства (негласно к этим обязанностям присоединяется ведение домашнего хозяйства). Государственный патернализм по отношению к женщинам выражался в таких словах, смысл которых часто можно было встретить в прессе – «Все члены общества, независимо от пола,  равны, но женщина не должна забывать, что она мать, жена и хранительница домашнего очага. Именно поэтому государство окружает особой заботой женщину». Е.А. Здравомыслова и А.А. Темкина (см. подробнее в работе Здравомыслова Е. А., Темкина А. А. Гендерная система // Cловарь гендерных терминов / Под ред. А. А. Денисовой. – М.: Информация XXI век, 2002. Интернет ресурс: http://www.owl.ru/gender/206.htm), отмечают патримониализм советской гендерной системы, который выражался в том, что женщина обозначалась особым объектом социальной политики, нуждающемся в патронаже и это превращало женщин в специфическую зависимую и несколько неполноценную группу.

Прессой демонстрируется особое умение женщины совмещать массу обязанностей: «Войди-ка к ней в избу, так ни у одной бабы такой опрятности не найдешь, и прясть, и ткать успевает, и ни одной сходки не пропустит» («Крестьянка». 1931. № 1). Патерналистские гендерные представления не рассматривались как дискриминационные. Напротив, они позиционировались скорее как результат особых достижений на государственном уровне. Возможность женщин трудиться декларировалась как проявление равноправия, а неравенство в быту не считалось существенной проблемой. Например, «Она работает в артели колхоза по обжигу кирпичей; <…> она ведет хозяйство, и муж теперь с уважением относится к ней: она – полноценный работник, полноправный член общества и семьи» («Крестьянка». 1931. № 7).

Промежуточный между патерналистскими и равноправными тип гендерных представлений объединяет равноправные и патерналистские представления тем, что в этом типе отражается представление  о равенстве статусов мужчин и женщин. Промежуточные представления смыкаются с равноправными в отрицании традиционного жесткого разделения половых ролей и принятием высокой внесемейной самореализации женщин, а с патерналистскими в убеждении в том, что материнство и труд одинаково важны для женщин.

Яркая выраженность традиционно-патриархатных и равноправных гендерных представлений первых десятилетий советской власти связана с неоспоримостью существовавшей в то время идеологии: традиционно-патриархатные представления однозначно порицались, а равноправные поощрялись. Таким образом, в первые десятилетия Советской власти имел место курс на достижение равенства между мужчинами и женщинами, которое выражалось в активном труде женщин, в абстрагировании от семьи и даже определенном пренебрежении к семье. Реальные условия жизни способствовали развитию патерналистских гендерных представлений, представления о двойной нагрузке женщин постепенно становились нормативными. Процесс вовлечения женщин в производство и невозможность освободить женщин от груза домашних обязанностей привели к формированию представлений, характеризующихся жесткой  детерминацией женских ролей. Выраженность патерналистских и промежуточных представлений демонстрирует общую тенденцию к формированию равенства между мужчинами и женщинами, хотя такое равенство является фиктивным.


[i] Теория социальных представлений в социальной психологии: дискуссия 80-х – 90-х годов. – М.: ИНИОН РАН, 1996. – С.23

[ii] Там же.  С.16
 (с) Гусева Ю.Е. психолог.
Вестник Поморского университета. Серия «Физиологические и психологические науки». 2006. № 3. С. 7-11.

В настоящее время гендерные исследования развиваются практически во всех академических гуманитарных дисциплинах. Соответственно, происходит обогащение терминологического аппарата, появляются новые дефиниции. Не является исключением и социальная психология.

Не так давно в социальной психологии появился и стал активно использоваться термин «гендерные представления». Гендерные представления в зарубежной и отечественной социальной психологии рассматриваются как разновидность социальных представлений[1]. В отечественной науке такой тип социальных представлений как гендерные представления слабо изучен. Существуют исследования социальных представлений, в которых затронут гендерный аспект [Н. И. Нефедова, 2004; Н. Л. Смирнова, 2000; Н. Е. Харламенкова, 2002; Е. В. Юркова, 2004]. Так, Н. Л. Смирнова [1997] изучила социальные представления об умном человеке и выявила, что на роль интеллектуальной личности чаще выбирается мужчина. Позже она провела исследование, касающееся представлений об умном ребенке [Смирнова Н. Л., 2000] и выяснила, что на роль умного ребенка обычно выбирался мальчик в возрасте восьми лет. Н. И. Нефедова [2004] изучала социальные представления об успехе. Автор обращает внимание, что у испытуемых успех связан с мужским образом, т. е. успешный человек это всегда мужчина («женщина» не фигурировала ни в одной из групп респондентов). Это еще раз доказывает, что гендерные представления россиян преимущественно традиционно-стереотипны. Е. В. Юркова [2004] исследовала представления о дружбе. Выяснилось, что межполовые различия в представлении о дружбе не являются статистически значимыми. Дружба является универсальным феноменом, не специфицированным по полу. Н. Е. Харламенкова [2002], изучив образ мужчины и женщины у подростков, отмечает, что образ мужчины связывается с традиционно маскулинными характеристиками, а женщины – фемининными.

Гендерные представления как самостоятельный феномен изучались только социальным психологом И. С. Клециной [2004] в ходе полуструктурированного интервью «Трансформация гендерных отношений в России». Один из вопросов интервью был направлен на выяснение мнений респондентов о типичных мужчинах и женщинах доперестроечного периода, периода перестройки и постперестроечного периода. И.С. Клецина выделяет два типа гендерных представлений (патриархатные (традиционные) и эгалитарные). Автор выявила, что традиционные представления присущи всем возрастам (молодым людям, людям среднего и старшего возраста), в то время как носителями эгалитарных представлений в больше степени является молодежь.

В целом же, обращение современной психологии к гендерному направлению (М. В. Буракова, Е. Ф. Иванова, И. С. Клецина, Л. Н. Ожигова, Н. К. Радина, Г. В. Турецкая, Н. В. Ходырева) показывает, что изучение гендерных представлений становится важной проблематикой современной социальной психологии.

Однако в настоящее время понятие «гендерные представления» не является сложившимся, этот термин, в силу своей слабой изученности, не представлен в словарях и учебниках. Мы можем привести лишь определение И. С. Клециной, которая пишет о том, что «гендерные представления — это форма коллективного знания относительно различных аспектов функционирования в обществе мужчин и женщин как представителей больших социальных групп» [Клецина И.С., 2004, с. 187]. Предложенное автором определение отражает классическое понимание гендерных представлений как разновидности социальных в русле теории С. Московичи.

Представляется, что понятие «гендерные представления» может быть обозначено более детально, с учетом как специфики социально-психологической теории, так и гендерных исследований. Важнейшими социально-психологическими категориями являются категории «роль» и «статус», которые одновременно демонстрируют специфику отношений мужчин и женщин как представителей гендерных групп. Мы понимаем под гендерными представлениями суждения[2] о соотношении ролей и статусов мужчин и женщин, обусловленные социально-историческими изменениями, происходящими в обществе, а также социальной политикой государства в отношении мужчин и женщин. Гендерные представления являются продуктом гендерной идеологии и элементом межличностной и массовой коммуникации.

Проблема соотношения ролей и статусов мужчин и женщин в обществе является самой важной составляющей гендерной теории и не замыкается только на уровне межличностных отношений, т. к. гендерные представления формируются и трансформируются под воздействием социальной политики по отношению к мужчинам и женщинам. Рассмотрим используемые понятия подробнее. «Роль— социальная функция личности; соответствующий принятым нормам способ поведения людей в зависимости от их статуса или позиций в обществе, в системе межличностных отношений» [Психология. Словарь, 1990, с. 346]. Психологический словарь под ред. В.В. Давыдова дает сходное определение. «Роль – нормативно одобренные формы поведения, ожидаемые от индивида, занимающего определенную позицию в системе общественных или межличностных отношений. В характеристику роли входят также желания и цели, убеждения и чувства, социальные установки, ценности и действия, которые ожидаются или приписываются человеку, занимающему в обществе определенное положение» [Психологический словарь, 1983, с. 329]. Обобщая, можно отметить, что роли связаны с ожиданиями от человека определенного способа поведения. Ожидаемое поведение задается положением в обществе, профессией, социально конструируемыми характеристиками (возраст, пол, национальная принадлежность) и другими факторами. Например, роль заботливой, эмоциональной матери и строгого, рационального отца, является социально сконструированной и производна от биологического пола. Актуальным для нашей работы является рассмотрение взаимосвязи понятий «роль» и «биологический пол». Согласно биодетерминистским концепциям биологический пол  должен обусловливать выполнение определенных ролей, а в соответствии с идеями социального конструкционизма пол не является обязательной причиной их выполнения.

Термин «роль» взаимосвязан  с термином «статус». Словари предлагают следующее определение категории «статус». «Статус— понятие, обозначающее положение человека в системе межличностных отношений и меру его психологического влияния на членов группы» [Психологический словарь. 1983, с. 355]. Во втором определении делается акцент на том, что статус является детерминантой обязанностей личности: «статус— положение субъекта в системе межличностных отношений, определяющее его права, обязанности и привилегии» [Психология. Словарь, 1990, с. 384]. Распределение ролей влечет за собой закрепление статусов за индивидами, так как «статус личности определяется результатами деятельности» [Панферов В.Н., 2000, с. 32].

Целесообразность определения гендерных представлений именно через эти понятия связана со спецификой гендерной теории. Для гендерных исследований проблема распределения ролей и статусов между мужчинами и женщинами является весьма значимой. Если биологический пол является причиной закрепления за личностью ролей и статусов, то возникает гендерное неравенство[3], которое является ключевой проблемой для гендерных исследований [Воронина О.А., Клименкова Т.А., 1992; Здравомыслова Е.А., Темкина А.А., 2001]. Важно отметить, что проблемы гендерного неравенства исторически вытекают из специфики распределения ролей в соответствии с биологическим полом и, соответственно, возникновения иерархичности статусов мужчин и женщин. Гендерное равенство предполагает отсутствие иерархии статусов мужчин и женщин, возможность для мужчин и женщин выполнять любые роли, отсутствие дискриминации по половому признаку, равные возможности во всех сферах (доступ к образованию, получению рабочего места, возможность пользоваться социальными льготами и т.д.). Гендерное неравенство характеризуется существованием иерархии статусов мужчин и женщин, отсутствием равных возможностей для реализации потребностей и интересов. Индикатором гендерного неравенства является широкое распространение дискриминационных практик в отношении мужчин и женщин в разных сферах жизнедеятельности (семейная, профессиональная сферы, политика, общественная жизнь). Гендерные представления могут демонстрировать как суждения, отражающие гендерное неравенство (роли и статусы детерминированы биологическим полом), так и суждения, отражающие гендерное равенство (роли и статусы не детерминированы биологическим полом).

В предложенном определении гендерных представлений мы акцентируем внимание на том, что гендерные представления являются продуктом гендерной идеологии и элементом коммуникации. Мы опирались на работу Дениз Жодле, которая выделила шесть подходов к пониманию социальных представлений. Все эти подходы отражают разные исследовательские процедуры и раскрыты в работе П. Н. Шихирева [Шихирев П.Н., 1999, с. 277]. В центре внимания первого подхода находится когнитивная деятельность субъекта по построению представления и исследуются два измерения: контекстуальное (влияние ситуации) и групповая идентификация». Второй подход рассматривает процесс образования смысла, который вкладывается субъектом в представление, и заимствуется им из культуры. Третий изучает социальные представления как элемент коммуникации, общения. В центре внимания четвертого подхода влияние практического опыта субъекта на формирование представления: его социального положения, влияния институциональных норм. Пятый подход анализирует взаимовлияние социальных представлений и межгрупповых отношений, динамика изменения представления в межгрупповых отношениях. В рамках шестого подхода социальные представления рассматриваютсякак продукт идеологии.

 Как уже упомянуто выше, мы рассматриваем гендерные представления как продукт гендерной идеологии и как элемент коммуникации.

Если социальные представления являются продуктом идеологии в целом, то гендерные представления — продукт гендерной идеологии. В словаре гендерных терминов гендерная идеология рассматривается как система идей и взглядов, понятий и представлений о построении общества и взаимоотношениях в нем мужчин и женщин как двух социальных общностей, учитывающая и выражающая интересы обеих социальных групп — мужчин и женщин [Словарь гендерных терминов, 2002, с. 37]. Д. Мацумото определяет «гендерно ролевую идеологию» как суждения о том, какими должны быть гендерные роли в данной культуре и обществе [Мацумото Д., 2002, с. 180]. Итак, гендерная идеология — это система идей и взглядов в обществе на отношения мужчин и женщин как представителей больших социальных групп. Нами гендерная идеология рассматривается как часть общей идеологии.

Гендерная идеология напрямую взаимосвязана с социальной политикой по отношению к мужчинам и женщинам. Наличие в обществе определенной гендерной идеологии задает модели поведения, направляет деятельность, создает образ мысли членов общества. Особенно важным для данной работы является то, что гендерная идеология определяет специфику соотношения ролей и статусов мужчин и женщин. Изменение идеологии и социальной политики по отношению к мужчинам и женщинам оказывает влияние на трансформацию гендерных представлений. Так, патриархатная идеология задает отношения, построенные по принципу взаимодополняемости полов: мужчина реализуется в макромире (политика, культура, общественная деятельность и т. д.), а женщина в микромире (семья, дом). В этом случае возникает иерархическая структура ролей и статусов мужчин и женщин. Наоборот, идеология равенства, способствует формированию не иерархично выстроенных статусов мужчин и женщин, распределение ролей не обусловливается биологическим полом.

Рассматривая гендерные представления как элемент коммуникации, важно отметить, что гендерные представления не могут быть результатом работы когнитивных процессов одного человека, они всегда результат коммуникации. Процесс формирования гендерных представлений — это синтез и результат межличностной и массовой коммуникации. Мы исходим из того, что гендерная идеология задает некие образцы поведения, которые доходят до членов общества через систему законодательства, социальную политику по отношению к мужчинам и женщинам, систему СМИ и воспроизводятся в межличностной коммуникации.

Обобщая все вышесказанное, можно схематично продемонстрировать процесс возникновения и трансформации гендерных представлений, обозначенный в нашем определении.

Раскрывая понятие «гендерные представления», необходимо развести гендерные стереотипы и гендерные представления. Гендерные стереотипы — «cтандартизированные представления о моделях поведения и чертах характера, соответствующие понятиям «мужское» и «женское» [Воронина О.А., Клименкова Т.А., 1992, с. 16]. В стереотипах велика степень обобщения действительности, они эмоционально нагружены и схематизированы, отражают некий норматив, стандарт поведения («настоящая женщина», «настоящий мужчина»); гендерные стереотипы характеризуют мужчин и женщин как представителей больших социальных групп. Гендерные представления всегда привязаны к социальному контексту, они отражают типичные на данный момент представления определенных групп в определенных социальных условиях («современная женщина», «мужчина XXI века») и меняются в результате изменения социально-экономических условий. Стереотипы не обязательно разделяются большинством, они существуют веками как некие константы, которые, однако, влияют на гендерные представления и, соответственно, на поведение людей. При этом гендерные представления могут быть как стереотипными так и нет. Таким образом, гендерный стереотип является более узким понятием по отношению к гендерным представлениям.

Итак, термин «гендерные представления» является новым для социально-психологической теории. Однако активное развитие гендерных исследований позволяет надеяться, что гендерные представления будут активно изучаться в рамках психологии социальных изменений в частности и социальной психологии в целом.



[1] Впервые понятие социальных представлений в западноевропейский социальной психологии было употреблено в 1961 г. в работе С. Московичи «Психоанализ, его образ и публика». Представителями французской школы социальной психологии были изучены социальные представления о психоанализе (С. Московичи), о правах человека (В. Дуаз и др.), о городе (Ст. Милгрем), о женщине и детстве (М.-Ж. Шомбар де Лов), о человеческом теле (Д. Жодле), о здоровье и болезни (К. Херцлих), о культуре (Р. Каёза), о делинквентном поведении (В. Дуаз), о природе интеллекта (Мюни и Каругати), о времени (П. Жане) и др. Даже этот далеко не полный перечень дает понимание того, что социальные представления людей касаются значительного количества сфер жизнедеятельности.
[2] «Суждение – мысль, в которой утверждается наличие или отсутствие каких-либо положений дел» [Новая философская энциклопедия, 2001. Т. 3. С. 664]
[3] «Гендерное неравенство - характеристика социального устройства, согласно которой различные социальные группы (в данном случае - мужчины и женщины) обладают устойчивыми различиями и вытекающими из них неравными возможностями в обществе» [Словарь гендерных терминов, 2002, с. 54].
Литература:
  1. Воронина О.А., Клименкова Т.А., Гендер и культура // Женщины и социальная политика (гендерный аспект) / Под ред. З.А. Хоткиной. - М.: Ин-т соц.-экон. пробл. народонаселения, 1992. - С. 10-22.
  2. Здравомыслова Е.А., Темкина А.А. Социальное конструирование гендера: феминистская теория  // Введение в гендерные исследования. Ч. I: Учебное пособие / Под ред. И. А. Жеребкиной. - Харьков: ХЦГИ; СПб.: Алетейя, 2001. - С. 147-173.
  3. Клецина И.С. Психология гендерных отношений: Теория и практика. – СПб.: Алетейя, 2004. - 408 с.
  4. Мацумото Д. Психология и культура. - Спб.: ПРАЙМ-ЕВРОЗНАК. 2002. - С. 180. – 414 с.
  5. Нефедова Н.И. Социальные представления об успехе: автореф. дисс. … канд. психол. наук. - Ярославль, 2004. - 23 с.Смирнова Н.Л. Образ умного ребенка: исследование имплицитных концепций // Современная личность: социальные представления, мышление, развитие в норме и патологии. / Под. ред. К.А. Абульхановой, А.В. Брушлинского, М.И. Воловиковой, Е.А. Чудиной. - М.: Изд-во ИП РАН, 2000. - С. 18-24.
  6. Психологический словарь / Под ред. В.В. Давыдова, А.В. Запорожца, Б.Ф. Ломова и др. - М.: Педагогика, 1983. - 448 с. Панферов В.Н. Психология человека. Учебное пособие. - СПб., 2000. - 160 с.
  7. Психология. Словарь / Под общ. ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. - М.: Политиздат, 1990. - 494 с.
  8. Словарь гендерных терминов / Под ред. А. А. Денисовой М.: Информация XXI век, 2002.
  9. Смирнова Н.Л. Образ умного человека: российское исследование // Российский менталитет. Вопросы психологической теории и практики / Под ред. К. Абульхановой, А.В. Брушлинского, М.И. Воловиковой. - М.: Изд-во  ИП РАН, 1997. - С. 112-130.
  10. Харламенкова Н.Е. Образы мужчины и женщины у подростков // Современная психология: Состояние и перспективы исследований. Часть 3. Социальные представления и мышление личности: Материалы Юбилейной научной конференции ИП РАН, 28-9 января 2002 г. - М.: Изд-во ИП РАН», 2002. - С. 140-152.
  11. Шихирев П. Н. Современная социальная психология. - М.: ИП РАН, 1999. – 447 с.
  12. Юркова Е.В. Проявление социальных представлений о дружбе в межличностных отношениях: дисс. канд. психол. наук. – СПб., 2004. – 146 с.

(с) Гусева Ю.Е. психолог.
Гендерные практики: описание рефлексия, интерпретация. Материалы V конференции молодых исследователей "Гендерные практики: традиции и инновации" . - СПб., 2007. С. 52-58.

В настоящее время в отечественной социальной психологии много внимания уделяется изучению социальных представлений (М. И. Воловикова, О. А. Гулевич, И. А. Джидарьян, Т. П. Емельянова, А. Н. Славская и др.). Основная особенность социальных представлений – это подверженность изменению вследствие экономических, политических, социальных изменений в обществе. То есть, социальные представления могут считаться индикатором общественно-политической ситуации. Гендерные представления, понимаемые как представления о ролях и статусах мужчины и женщины в обществе, являются одной из разновидностей социальных представлений и так же становятся предметом изучения (Ю. Е. Гусева, И. С. Клецина). Содержание гендерных представлений отражает ряд процессов, происходящих в обществе: особенности гендерной идеологии, гендерной политики государства, роли и статусы мужчин и женщин.

В данной работе мы изучали гендерные представления родителей. Такой выбор сделан не случайно. Дело в том, что родители – это основной институт социализации для детей. Представления родителей становятся детерминатой в воспитательном процессе. Следовательно, анализ гендерных представлений родителей дает нам прогноз о том, каким воспитывается будущее поколение россиян.

Методологической основой данного исследования является теория социальных представлений С. Московичи. В исследовании принимали участие 48 испытуемых (из них 29 женщин и 19 мужчин), в возрасте от 26 до 44 лет, имеющие детей. Исследование  проводилось способом, типичным для исследования социальных представлений. Испытуемым предлагалось дать ряд свободных ассоциаций на слова-стимулы «мужчина» и «женщина». При этом, время не ограничивалось и испытуемые могли дать столько ассоциаций, сколько считали необходимым и достаточным. Также не ограничивался формат ассоциаций, испытуемые могли давать как краткие, так и развернутые ответы. Мы предполагаем, что развернутые ответы демонстрируют эмоциональный отклик испытуемых и могут быть важны для анализа. Все ответы фиксировались и обрабатывались с помощью метода контент-анализа.  Анализ гендерных представлений происходил в рамках предложенной Ж.-К. Абриком структуры, в которой выделяется ядро и периферия социальных представлений. «В Социальных представлениях существует центральное ядро, которое связано с коллективной памятью и историей группы, оно определяет гомогенность группы через консенсус, оно стабильно, связно и устойчиво. В свою очередь, периферическая система обеспечивает интеграцию индивидуального опыта и истории каждого члена группы, поддерживает гетерогенность группы, она подвижна, несет в себе противоречия, чувствительна к наличному контексту, выполняет функцию адаптации к конкретной реальности» [3].

Анализ гендерных представлений показал, что ядро гендерных представлений связано с нормативными, устоявшимися в обществе представлениями о маскулинности и фемининности. А именно, ядро представлений о женщинах связано с категориями женственности и включают такие традиционные понятия как хранительница домашнего очага, семья, дети, красота, доброта. Соответственно, ядро представлений о мужчинах представлено категориями маскулинности: защитник, опора, добытчик, сильный, уверенный. То есть, можно говорить о том, что ядро гендерных представлений составляют традиционно-патриархатные  гендерные представления.

Используя терминологический аппарат социальной психологии, мы можем утверждать, что ядро гендерных представлений по сути составляют стереотипы маскулинности-фемининности. В современном обществе уже не настолько сильны гендерные стереотипы, гендерные роли не являются строго детерминированными биологическим полом, мужчины и женщины примерно одинаково включены в трудовую деятельность, в общественную жизнь, гендерная дискриминация существует, но не носит массовый характер на государственном уровне. И при этом ядро гендерных представлений составляют гендерные стереотипы. Это как раз проявление коллективной памяти, истории, элемент культурного прошлого, который запечатлен в гендерных представлениях.  Одним из косвенных доказательств того, что стереотипы маскулинности-фемининности являются ядром гендерных представлений можно считать наличие стереотипных высказываний у всех без исключения испытуемых. Причем все испытуемые начинали свои ассоциации именно со стереотипных высказываний. Например, типичным началом ассоциативного ряда на стимул «женщина»  было такое: «Женщина – мать, жена, красивая, добрая, заботливая, умная, хорошая хозяйка» [Женщина, 34 года].

Особого внимания заслуживает анализ периферии гендерных представлений. Это ситуативная, подвижная, изменчивая и противоречивая часть социальных представлений, которая отражает современные реалии и является  основным индикатором происходящих в обществе изменений.  В нашем исследовании в большей степени представления о мужчине были нагружены периферическими высказываниями. Представления о женщинах содержали преимущественно ядро гендерных представлений.

Как мы уже упоминали выше, суждения, относящиеся к ядру, испытуемые вербализировали в самом начале и их вербализация не была эмоционально насыщенной. Напротив, суждения, относящиеся к периферии, были очень эмоционально насыщенными, испытуемые активно высказывали свое отношение к проблеме, пытались не только донести свои представления до исследователя, но и доказать правоту собственных суждений. Индикатором эмоциональной значимости периферической части является повышение голоса, увеличение скорости речи испытуемых, жестикуляция, переход от кратких ассоциаций и изложению собственных мыслей, чувств, отношений.

Рассмотрим периферическую часть гендерных представлений о мужчине. К периферии относятся в первую очередь суждения о нормативной мужской гетеросексуальности, которые оказываются очень эмоционально насыщенными, особенно для испытуемых-мужчин. «Мужик должен быть мужиком, а не какой-нибудь Кончитой Вурст!» [Мужчина, 28 лет].  Вероятно, политический дискурс о запрете пропаганды гомосексуальных отношений, активно транслируемый средствами массовой информации и коммуникации, проявился и на уровне гендерных представлений. Чуть более десятилетия назад гомосексуальность не была столь значимым компонентом гендерных представлений ни в сознании людей, ни в средствах массовой информации. А именно, при изучении гендерных представлений студентов,  суждения о сексуальной ориентации не вошли в структуру гендерных представлений, так как не назывались испытуемыми  [2]. Анализируя  прессу начала XXI века, мы также не выделяли суждения о гомосексуальности как  компонент структуры гендерных представлений [1]. В современных средствах массовой информации гомосексуальность становится значимым суждением в структуре гендерных представлений.

Отдельного внимания заслуживают опасения, входящие в структуру периферии гендерных представлений. Это именно опасения о потенциальной гомосексуальности собственных детей и беспокойство о пропаганде гомосексуальности: «Кругом одни геи. Что видят наши дети? Как вырастить детей нормальными? Страшно жить» [Мужчина, 42 года]. Такого рода опасения характерны как для мужчин, так и для женщин. Можно предположить, что такие опасения родителей могут негативно повлиять на детей. А именно, гомофобные суждения в структуре гендерных представлений родителей могут способствовать тому, что родители будут стараться воспитывать Настоящего Мужчину, не учитывая ни реальных склонностей ребенка, ни его социально-психологических характеристик. И в данном случае речь не идет о «профилактике» гомосексуальности. Потому что воспитание нормативной гетеросексуальности – это в первую очередь разрушение в мальчике любых фемининных характеристик и склонностей, что может быть разрушительно для ребенка.

Подытоживая, можно отметить, что в структуре гендерных представлений ядро представлений содержит традиционно-патриархатные, стереотипные гендерные представления, а периферическая часть гендерных представлений людей является в первую очередь откликом на политический дискурс. Таким образом, можно говорить о том, что гендерные представления (особенно периферическая часть) – это отражение социально-политической ситуации в стране.

Литература:

  1. Гусева Ю.Е. Влияние социально-исторических изменений в обществе на трансформацию гендерных представлений в популярной прессе: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. психол. наук: спец. 19.00.05 – соц. психология. – СПб. 2007. – 25 с.
  2. Гусева Ю. Е. Гендерные представления студентов // Гендерные отношения в современном российском обществе. Материалы второй межвузовской студенческой конференции. – СПб.: СЗАГС, НИЯК, 2002. – С. 69-85
  3. Емельянова Т. П. Социальное представление – понятие и концепция: итоги последнего десятилетия // Психологический журнал. – – Т. 22. – № 6. – С. 39-47.

(с) Гусева Ю.Е. психолог.

Психологическое здоровье личности: теория и практика: сборник научных трудов по материалам I Всероссийской научно-практической конференции.

Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2014, - С. 240-243.

 

 

За последние два десятилетия в России изменились не только идеология, социально-политическая и экономическая ситуации, образ жизни и мысли граждан — изменилась и сфера потребления: неведомые советским людям вещи стали обыденным явлением постсоветской эпохи. Элементы западной массовой культуры (литература, кинематограф, продукты питания, одежда, игрушки и т. д.) проникли на постсоветское пространство и стали  частью нашей жизни. Появление в России новых продуктов западной культуры приводит к возникновению дискуссии об их пользе/вреде. Так, активно обсуждается вопрос о том, насколько вредны, с нравственной точки зрения, западные фильмы агрессивного или чрезмерно развлекательного характера, ток-шоу или реклама (часто акцентируется внимание на «доброте и чистоте» советского кинематографа и телевидения). В первую очередь объектом критики становятся предметы или явления, которые сильно отличаются от тех, к которым привыкли советские люди за семь десятилетий. При этом, зачастую новое ассоциируется с «плохим», а старое — с «хорошим», происходит стигматизация западного образа жизни в целом и его отдельных элементов, как неприемлемых для российской ментальности и разрушающих его самобытность, в частности. Важно отметить, что включению в повседневную жизнь нового явления часто сопутствует жесткая критика, которая постепенно сменяется относительно толерантным отношением.

Игрушки, точно так же, как и любые другие предметы и явления, становятся предметом обсуждения. Одни обозначаются как «вредные», другие — как «полезные». Пристальное внимание привлекает кукла Барби, вокруг нее не прекращаются дебаты о том, насколько она полезна для детей. Феномен куклы Барби уникален. Кукла, став суперпопулярной во всем мире, перестала быть просто игрушкой. Скорее ее можно назвать символом особого гипертрофированного типа женственности (специфически привлекательная внешность любой ценой, стремление к дорогим вещам, потребительское поведение по отношению к мужчинам).

В данной работе мы обращаемся к российскому дискурсу вокруг куклы Барби.  Что такое кукла Барби для постсоветского пространства? Символ новой жизни или разрушительница традиций и устоев общества? Каково отношение к ней? Какую информацию несет Барби? Почему кукла перестала быть в первую очередь игрушкой, а стала символом гипертрофированной женственности? Почему вместо игрушки порой видится монстр, разрушающий все вокруг? Попытка систематизации суждений (скорее, обвинений) о Барби позволяет увидеть, что общество наделило кусок пластмассы большой силой: «одушевив» Барби, на куклу была перенесена ответственность за многие проблемы современного общества. Часто Барби обвиняется в том, что женщины болеют анорексией и делают пластические операции, стремятся к гедонистическому образу жизни, рожают мало детей; она же становится причиной формирования раннего сексуально интереса у детей и т. д.

Дискурс вокруг куклы не является однозначным (позитивным или негативным), существует много противоречивых мнений относительно куклы и ее возможного влияния  на детей и взрослых. Неоднозначность дискурса определяется тем, что он сформировался и развивается в трех направлениях: в научном знании, «обывательских» суждениях и в общественно-политических дебатах, которые преимущественно разворачиваются в средствах массовой информации. В каждом из обозначенных направлений существуют свои суждения относительно куклы Барби.

Дискурс, развернувшийся в научной сфере, во многом обязан своим появлением полемике, которая развернулась в обществе вокруг куклы Барби. Обвинительные высказывания по отношению к кукле не могли не привлечь внимания исследователей, хотя в российской психологии пока не так много работ, посвященных этой игрушке. В целом, в отечественном научном знании, выявляется скорее негативное отношение к кукле Барби. Критикует игрушку известный психолог В. В. Абраменкова [1998], отмечая, что сексуальность Барби является архетипом блуда, и игра с куклой-блудницей не принесет девочке пользы. Л. И. Эльконинова и М. В. Антонова  [2002] не так категоричны. Они обращают внимание, что детям требуются различные игрушки. И проблема не в том, что Барби стимулирует интерес к сексуальным отношениям, а в том, что эта кукла несет стереотипный идеал красоты, штамп, которому девочки будут подражать. Правда, существует и противоположное мнение: кукла дает возможность девочке играть «в красавицу», а такая игра необходима [Лосева В. К., Луньков А. И., 1995]. Весьма критично отзывается о кукле Барби исследователь А. В. Хашковский [2000], современный славянофил, который особый акцент делает на том, что кукла испортит русскую душу, и жизнь человека пройдет всуе, в погоне за сомнительными идеалами. Таким образом, в научном знании, на данный момент, нет однозначного мнения относительно пользы или вреда куклы Барби. К сожалению, количество научных исследований невелико, и из-за недостатка информации нельзя говорить о причинно-следственных связях, трудно сделать вывод, как о позитивном, так и негативном влиянии куклы.

На уровне «обывательских» суждений не выявлено яркого негативного отношения к кукле Барби. Нами был проведен опрос, в котором приняли участие 38 мужчин и женщин (жители Санкт-Петербурга в возрасте от 18 до 38 лет).  Респондентов просили рассказать о своем отношении  к кукле. Только два человека (5,2 %) продемонстрировали негативное отношение к кукле («ломает жизнь девочкам», «провоцирует раннюю сексуальность»), 11 человек (29 %) показали нейтральное отношение («никак не отношусь», «обычная игрушка»), остальные респонденты продемонстрировали позитивное отношение. Также нами были проанализированы сообщения, оставленные на различных форумах (например, http://www.forum.littleone.ruhttp://forum.cosmo.ru) в разделах, в которых родители обсуждают различные вопросы и проблемы, связанные с развитием и воспитанием детей. Большинство сообщений демонстрируют позитивное отношение родителей к кукле Барби; матери и отцы покупают детям эту куклу и не видят в этом ничего опасного.

Общественно-политический дискурс, отраженный в СМИ, имеет однозначно негативный оттенок. В Турции кукла Барби и Человек-паук названы врагами мусульман. В Иране, ОАЭ кукла Барби запрещена. Куклу запретилии в Саудовской Аравии, назвав её еврейской игрушкой[1]. Но и в Израиле идет борьба против куклы. Россия не отстает от мусульманских стран. На одной из конференций в Министерстве образования российские педагоги обратили внимание на то, что многие зарубежные игрушки являются вредными, в число этих игрушек попала и Барби. «Вместо этих калечащих психику игрушечных «монстров» наши спецы по детской психологии предлагают вспомнить русские бирюльки и лепить куличики. Очень полезно для формирования ребенка, говорят они»[2]. В  печатной прессе и, особенно в ресурсах сети Интернет журналистами, общественными деятелями, просто «неравнодушными к судьбе России согражданами» кукла Барби рассматривается как виновник самых разных бедствий. Часто вина Барби достаточно глобальна. Так, куклу обвиняют не только в излишней сексуальности, но и в том, что она создает комплекс неполноценности у девочек и женщин. Барби оказывается виновата в том, что в России невысок уровень рождаемости и в том, что женщины достаточно активны и маскулинны ...

Это поле дискурса (общественно-политические дебаты) и становится основным объектом исследования в нашей работе.

Для анализа были взяты тексты, размещенные в сети Интернет, в которых авторы обращались к анализу феномена куклы Барби. Выбор источника обусловлен тем, что Интернет на данный момент является одним из самых популярных  СМИ. Кроме того, большое число текстов, опубликованных в печатной прессе, размещены в сети. Таким образом, анализ Интернет-ресурсов можно признать достаточно репрезентативной выборкой, отражающей специфику российского общественно-политического дискурса о кукле Барби. В исследовании были использованы два метода анализа текста: контент-анализ и интент-анализ. Использование этих двух методов вместе позволило нам подтвердить гипотезу о том, что в текстовом массиве Интернета существует преимущественно негативное отношение к кукле Барби (при этом, негативное отношение является специфическим в том смысле, что  игрушка (по сути — кусок пластмассы) наделяется мифическими свойствами влиять на жизнь людей). Также удалось выделить несколько групп обвинений против куклы, попытаться проанализировать качественные особенности текстов, выявить явные и скрытые мотивы обвинения.

Анализируя опубликованные в Интернете статьи, можно выделить несколько  групп обвинений по отношению к кукле Барби. Все обвинения связаны друг с другом, однако мы попытались выделить нюансы каждой группы.

1. Красота Барби способствует развитию комплексов и «синдрома Барби» у девочек и женщин.

Под «синдромом Барби» понимается неудержимое стремлении женщины к достижению специфического идеала внешней привлекательности (тип топ-модели) посредством косметики, диеты, одежды, а также более радикальных средств, таких как пластические операции, липосакция и др. В СМИ часто акцентируется внимание на том, что реальные женщины очень отличаются от куклы Барби: у них не такая тонкая талия, не такой пышный бюст и т. д., поэтому привлекательная внешность куклы вызывает зависть, что и приводит к возникновению «синдрома Барби». Авторы многочисленных популярных статей утверждают, что, «по мнению психологов», от «синдрома Барби» страдают десятки тысяч девочек и женщин во всем мире. Обращается внимание на то, что именно Барби провоцирует заболевание анорексией у женщин. Однако мы не нашли ссылки ни на одного психолога, который бы провел исследование и доказал, что причиной возникновения нервной анорексии у женщин является Барби. Синдром нервной анорексии был выявлен еще в XIX  в., когда куклы Барби еще не существовало. И в начале ХХ в. большое число женщин страдало этим заболеванием. Поэтому говорить о вине куклы, по меньшей мере, странно...

Только ли кукла виновата в том, что от женщин ждут физической привлекательности, что женщина рассматривается как товар, ценность которого определяется различными параметрами, в том числе и красотой? Работы теоретиков феминизма Гейл Рубин [2000], Джудит Батлер [2000], Рози Брайдотти [2000], Люси Иригари [1985] позволяют не только увидеть иерархичность статусных позиций мужчин и женщин в обществе, но и понять причины ее возникновения. По мнению авторов, именно система «пол/гендер» является причиной возникновения существующей в обществе иерархии, когда мужчины обладают более высоким статусом, нежели женщины, а более низкий статус женщины компенсируется ее внешностью, способностью к деторождению, различными умениями. Причины стремления женщин к достижению максимальной внешней привлекательности оказываются значительно глубже, нежели наличие на рынке красивой куклы.

Известнейшей подражательницей Барби стала американка Синди Джексон, которая перенесла 28 пластических операций и заплатила почти 100 000 $, чтобы стать похожей на куклу Барби. Случай единственной женщины в мире, которая решилась на изменение внешности ради того, чтобы стать похожей на Барби, не может рассматриваться как  закономерность. Ее идеалом мог стать кто угодно: фотомодель, героиня телесериала или любой вымышленный персонаж. Последняя информация об этой женщине эпатирует: ей надоело быть похожей на куклу, и она снова решила изменить внешность хирургическим путем.

Другой пример ближе к реальной жизни. «Когда мне исполнилось 10 лет, папа подарил мне эту куклу со словами: «Доченька, я хочу, чтобы ты стала такой же красавицей!» С тех пор я часто сравнивала себя с Барби. И видела, что сравнение не в мою пользу, — признается Катя»[3]. К какому выводу подталкивают читателя? Именно кукла виновата в проблемах девушки. Однако совершенно очевидно, что папа, будучи авторитетом, референтным лицом для девочки, сам стал одной из причин формирования комплексов у ребенка. Если родители воспринимают куклу только как игрушку, но не как образец для подражания, не заостряют внимания на несовершенстве внешности ребенка, то «синдром Барби» проявится с меньшей вероятностью.

2. Внешность и стиль жизни Барби способствуют формированию у женщин потребительского стиля жизни.

Кукла Барби особенна потому, что она существует в контексте аксессуаров, сопровождающих ее. У нее есть все (или значительно больше), чем у реальной женщины. Огромное количество одежды, косметика, барби-дом, автомобиль. Вокруг Бабри создан миф, что она ведет праздный образ жизни и получает все благодаря своей привлекательности. Так, например, анекдот о том, что простая Барби стоит 100 $, а разведенная Барби — 10 000 $ потому, что она продается вместе с домом, машиной и вещами Кена, показывает, что Барби живет исключительно за счет мужчины. На самом деле, потребительский стиль жизни Барби — не более чем фантазии критиков куклы. Только ребенок, играющий с куклой, знает, кем она работает, как живет и т. д.

Однако авторы публицистических статей обращают внимание на то, что именно Барби причина того, что женщины начинают рассматривать свою внешность как товар, который можно выгодно продать: найти хорошую работу благодаря физической привлекательности, выйти удачно замуж. «Глядя на эффектную, безупречно одетую куклу с холеным личиком и точеной фигуркой, многие начинают связывать удачливость в бизнесе и личной жизни именно с внешностью»[4].

И опять же, обвинять только куклу — это попытка уйти от осознания и решения серьезных социальных проблем. Политики, другие публичные персоны через СМИ транслируют идею о том, что женщина в первую очередь должна оставаться женщиной (следить за собой, быть настоящей матерью, хранительницей очага). Соответственно, для этого мужчина должен быть настоящим мужчиной и полностью обеспечивать женщину. В обществе нормальным считается женское потребительское поведение (полный отказ от трудовой деятельности), причиной этого является патриархальный уклад и наличие устойчивых гендерных стереотипов. Более того, в настоящее время многие виды занятости закрыты для женщин с «непрезентабельной» внешностью. До тех пор, пока в газетах мы можем увидеть объявление типа «требуются девушки не старше 25 лет модельной внешности», привлекательная внешность и молодость останется товаром, который можно продать.

В настоящее время внешность стала капиталом, но отнюдь не кукла виновата в том, что привлекательность женщины — товар. Обвинение куклы — лишь маскировка серьезной проблемы, которая требует решения. Если те же самые авторы, которые обвиняют Барби в потребительстве, пишут, что «женщина должна оставаться женщиной», т. е. хорошо выглядеть, быть заботливой матерью и женой, а мужчина должен обеспечивать семью, быть сильным, то именно такое отношение к гендерным ролям и формирует потребительский стиль жизни у женщин.

3. Гиперсексуальность Барби приводит к развитию ранней сексуальности детей.

Внешность куклы Барби привлекает внимание. Действительно, кукла — воплощение сексуальности, ее формы далеки от реальных (слишком тонкая талия и широкие бедра, слишком маленькая ножка, пышные волосы, слишком пухлые губы и большие глаза). Часто в СМИ обращается внимание на то, что игра с сексуализированной куклой вредна для детей: «кукла развивает у девочек в процессе игры несвойственные детям манерность, холодность и раннюю сексуальность»[5]. Кукла начинает рассматриваться как причина развития «ненормальной» сексуальности. В цивилизованных обществах существует контроль над сексуальностью, что проявляется, в том числе, и в наличии табу. Сексуальное поведение детей табуировано даже сильнее, чем взрослых. Дети находятся как бы «вне сексуальности». Негласно считается, что «нормального» ребенка не должны вообще интересовать вопросы полов. Любые проявления сексуальности подавляются в семье родителями и в детских учреждениях воспитателями или учителями. Детей ругают за совершенно естественный интерес к своему телу или телу другого, игры с элементами сексуального поведения достаточно жестко пресекаются, а их участники наказываются. Мало того, порой для детей их игры не несут никакой сексуальной нагрузки, но взрослые видят в них элементы сексуальности. Например, раздевание куклы может быть как игрой сексуального характера, так и нет, ребенка может интересовать только сам процесс одевания-раздевания или желание изменить куклу с помощью одежды. То есть взрослые проецируют на ребенка собственный сексуальный интерес или даже свои проблемы сексуального характера.

Сексуальные игры важны для ребенка не менее чем другие. Сексуальная сфера развивается в детском возрасте наряду с когнитивной, эмоциональной. Естественно, эта сфера развивается в игре, т. к. игра — основная деятельность ребенкаДетские сексуальные игры с раздеванием кукол («больница», «дочки-матери») свойственны детям. Ребенок интересуется своим телом, телом своих сверстников и взрослых — это совершенно нормально и невозможно запретить. Асексуальность советских кукол не мешала детям их раздевать, размышлять над их полом и играть в сексуальные игры. Любой кукле присущ мужской или женский пол. И даже если производитель не наделил куклу полом, то ребенок присваивает ей имя, одежда куклы может быть полотипичной. Соответственно, одевание и раздевание куклы уже есть сексуальная игра ребенка.

4. Кукла Барби не готовит девочку к роли матери.

Отношение к игре в куклы разнится в зависимости от содержания игры. Так, игра в «дочки-матери» с куклой-ребенком рассматривается как полезная, а игра с Барби как вредная:  «Раньше девочки играли с куклой «в ребенка». Кукла воспроизводила пропорции детского тела, она была близка и понятна малышке. Эта кукла учила девочку самому главному — быть матерью, учила любить, воспитывать, заботиться о ком-то. И посмотрите на куклу Барби. Это вполне развившаяся деваха, с гипертрофированными волосами, ногами и половыми признаками. Самое важное для родителей здесь — понять, что Барби нельзя нянчить, ее можно только украшать»[6]. Автор текста считает, что роль матери — основная, главная для девочки. Сразу возникает вопрос. Почему считается, что самое главное для девочки научиться о ком-то заботиться и овладеть ролью матери? Жесткая гендерная дифференциация, существовавшая в традиционно-патриархальном обществе, и сейчас довлеет над обществом. От женщины, в первую очередь, ожидается выполнение роли матери. Как следствие, считается, что девочка должна освоить эту роль через игру. Безусловно, демографическая проблема в России существует, но ее решение не должно быть связано с принуждением женщин выполнять детородную функцию, т. к. основой демократии все-таки является добрая воля и свобода каждого гражданина.

Вернемся к вопросу о том, что с Барби нельзя играть как с ребенком. Понятно, что Барби нельзя пеленать и укачивать, равно, как и пупсика нельзя одеть в вечернее платье. Поезд не будет летать, а игрушечным самолетом нельзя играть в футбол. Каждая игрушка имеет свое предназначение. И вряд ли девочка, играющая в Барби, полностью отказывается от игры в «дочки-матери» с куклой-младенцем. Те, кто старше «поколения Барби» с тоской вспоминают жалкие попытки сшить нарядное платье для куклы, фигура которой позволяет только запеленать ее. В своей статье Е. Ю. Иванова ссылается на мнение шестилетней девочки, которую спросила: «Какую куклу она купила бы своей дочке: Барби или большую куклу - подобие грудного ребенка. Она ответила: «Конечно большую, ведь с ней можно играть в дочки-матери!» Взрослые, задумайтесь: с Барби нельзя играть в дочки-матери!!!»[7]. Задумываясь над проблемой, все-таки непонятно, почему Барби не может быть матерью и иметь маленьких детей (вот и игра для детей), чем плохи игры с Барби в «магазин», «больницу», «театр» и др. типичные для детей игры, которые позволяют девочке освоить множество других ролей. «Девочки играют с этой куклой не в «дочки-матери», а в «подруги-знакомые». Тем самым, в том возрасте, когда девочки исстари «проигрывали» будущее материнство — основное предназначение женщины, сейчас кодируют себя на что-то другое»[8].  Отдельный эпизод подается как вывод. Мы не знаем мотивов девочки. Возможно, именно сейчас ей захотелось поиграть в «дочки-матери», а завтра ей захочется играть в другие игры. Совершенно непонятно почему диапазон женских ролей должен ограничиваться ролью матери и что плохого в том, что девочка играет в «подруги-знакомые», осваивая другие навыки.

«Сейчас выросло «поколение Барби», когда кукла для девочки была подружкой, и такие девочки к роли матери не готовы» пишет журналистка Н. Федотова в статье «Кукла Барби убивает будущих мам. Почему растет число отказных детей»[9]. Действительно, статистика показывает, что достаточно много молодых женщин отказывается от детей. Но разве то, что их куклой была Барби, привело к отказу от собственного ребенка? И среди тех, кто не относится к счастливым обладателям куклы, есть процент матерей-кукушек…

Обобщая все вышесказанное, мы можем сказать, что в России кукла Барби становится символом сексуальности в негативном смысле (сексуальной распущенности, потребительского отношения к жизни, эгоизма). Ее виной становится стремление женщин иметь красивое тело, хотя скорее маскулинное, иерархично выстроенное общество подталкивает женщину рассматривать свою внешнюю привлекательность как товар. Виной куклы оказывается гиперсексуальность детей, как будто бы до появления куклы дети были асексуальны. И даже в отсутствии стремления к выполнению роли матери у женщин оказывается виновата кукла, а не общественно-экономическая ситуация в стране.

Может ли игрушка так сильно влиять на жизни людей – вопрос сложный и неоднозначный. Что может кусок пластмассы, если он не наделен никаким значением? И что может сделать этот же кусок пластмассы, если мы наделяем его силой, если мы его обвиняем в чем-то, переносим на него свои проблемы?

Родителю и воспитателю удобно обвинить куклу в том, что ребенок имеет сексуальные интересы. Общественные деятели видят в кукле причину социальных проблем. Нам видится, что это просто способ снять ответственность с себя и переложить ее на неодушевленный предмет…

Можно много говорить о том, что кукла не развивает у ребенка фантазию, что с ней нельзя играть в «дочки-матери» и т.д. Но никакая кукла не станет развивающей игрушкой, если родители не играют с детьми. Барби может быть мамой маленьких детей, у нее может быть дом и она может вести хозяйство. Ей можно шить одежду, обустраивать ее жилище (мастерить мебель, например), делать ей прически. Барби не обязательно должна проводить все свободное время в косметическом салоне. Она игрушка и будет делать то, что хочет хозяйка: ходить на работу, отдыхать с друзьями на даче, ходить в кино, принимать гостей. Совершенно очевидно, что кукла – это то, что вы в нее вкладываете.

Альтернативой Барби называют традиционную русскую игрушку, которая несет в себе высокие моральные качества: «Думаю, нам необходимо возрождать, изготовление традиционной народной куклы. Пусть дети делают её сами из подручного материала. Куклы будут гораздо чище в экологическом отношении, чем Барби из пластмассы. Но главное - самодельная кукла, не воспитывает в детях вещизма. Ведь каждая такая кукла — как человек: единственная в своём роде. И наряд у неё единственный. У неё своя история создания и свой неповторимый образ»[10]. Безусловно, изготовление игрушки развивает детей. Но вот с остальными идеями согласиться сложно. Разве не создает ребенок для своей Барби ее собственную историю? Разве не уникальна каждая кукла в наряде, сшитом мамой вместе с ребенком? Обязательно ли кукла воспитывает вещизм? «На более глубоком психологическом уровне Барби превратилась в неодушевленный предмет. Она потеряла ту индивидуальность и теплоту, которая есть у куклы, если ее воспринимают как единственную и неповторимую личность»[11]. И снова возникает закономерный вопрос о том, как ребенок воспринимает игрушку. Игрушка может быть единственной и неповторимой, той самой, с которой разговаривают и потом помнят или даже хранят всю жизнь, а может быть одной из многих. И такой игрушкой может быть как самодельная кукла или плюшевый мишка, так и кукла Барби.

В противовес описанным выше единичным случаям негативного влияния куклы мы приводим выдержки из неструктурированного интервью, проведенного автором в 2007 г. Респондентка — девушка 22 лет, не обремененная  комплексом Барби, которая в детстве имела несколько кукол. Это интервью, без сомнения, не  доказывает позитивного влияния Барби на развитие ребенка. Интервью лишь позволяет поставить вопрос и выдвинуть гипотезу о том, что не принципиально, какой набор игрушек имеется у ребенка, важным является то, как родители воспринимают игрушки и какие социальные установки формируются у ребенка в процессе взаимодействия с родителями посредством игрушек. «Я очень хотела куклу Барби, она была у всех моих подружек и когда родители мне ее купили, я была счастлива. Потом мне купили Кена, маленькие куколки были их детьми. У меня в шкафу был дом для Барби, мама покупала мне специальные журналы мод для Барби и по ним я шила платья, мастерила для Барби разные вещи. По просьбе мамы все знакомые родителей приносили мне красивые лоскутки, поэтому платьев у моей Барби было очень много. Мои Барби и Кен делали все как мои родители. Они работали на тех же работах, ездили отдыхать с детьми, ходили по магазинам, принимали друзей. Прошло много лет, но коробки с куклами и их нарядами до сих пор хранятся у мамы в шкафу. Иногда я достаю их, перебираю платья и вспоминаю детство. Благодаря Барби я научилась шить, вышивать, мастерить». 

На основе данного интервью можно предположить, что игра с куклой Барби не отличается от игры с другими куклами. А именно, точно так же как и в других играх проявляется проекция отношений в родительской семье на содержание игры. Игра позволила респондентке овладеть рукоделием, то, что кукла до сих пор бережно хранится, говорит о ее значимости для респондентки в детском возрасте.

Итак, подводя итоги, можно сделать вывод о том, что представления людей о Барби преимущественно не несут негативного оттенка, данные, полученные в ходе научных исследований, однозначно не подтверждают вреда куклы. Однако на уровне общественно-политического дискурса кукла Барби становится причиной многих внутриличностных, межличностных и даже общественных проблем. В целом же, феномен Барби не является достаточно изученным в настоящее время. Результаты проведенного нами исследования не позволяют нам сделать выводы о пользе или вреде куклы. Основной результат мы видим в возможности постановки проблемы, требующей дальнейшей разработки. Данная статья — попытка обозначить проблемное поле, однако требуются исследования для того, чтобы доказать наличие или отсутствия позитивного или негативного влияния куклы на нашу жизнь.

Литература

  1. Абраменкова В. В. Игра формирует душу ребенка // Мир психологии. 1998. № 4.
  2. Батлер Дж. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории / Сост. Гапова Е., Усманова А. - Минск: «Пропилен», 2000.

  3. Брайдотти Р. Различие полов как политический проект номадизма // Хрестоматия феминистских текстов. - СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2000.

  4. Лосева В. К., Луньков А. И. Психосексуальное развитие ребенка. М., 1995.

  5. Рубин Г. Обмен женщинами. Заметки о «политической экономии» пола // Хрестоматия феминистских текстов. Переводы. / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. - СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2000.

  6. Хашковский А. В. Барби-мир в зеркале СМИ // Женщина в массовой коммуникации: штрихи к социокультурному портрету. Вып. 2 [Материалы научного семинара «Женская журналистика и женщины в журналистике», 31 марта 1999 г.]. - СПб.: СПбГУ, 2000.

  7. Эльконинова Л. И., Антонова М. В. Специфика игры с куклой Барби у детей дошкольного возраста // Психологическая наука и образование. № 4.

  8. Irigaray L. This sex which is not one. - Ithaca, New York.: Cornell University Press, 1985.


[1] Еврейской игрушкой куклу назвали потому, что ее создательница («мать»), Рут Хэндлер, была еврейкой.
[2] Куклу Барби могут в России запретить // Утро.Ru http://www.rokf.ru/oddities/
[3]Никонова Л. Хочу быть куклой Барби! // Зеркало недели. № 20 (395) 1-7 июня 2002 http://www.zn.ua/
[4] Базарова В. Трудное детство // Будни. № 31. 14. 11. 2002 // http://lookover.ru/budni
[5] Базарова В. Трудное детство // Будни. № 31. 14. 11. 2002 // http://lookover.ru/budni
[6] Бакулин М. Ю. О кукле Барби  // Русская неделя. Православный интернет-журнал о современной православной культуре в Сибири. http://www.russned.ru/autors.php?ID=3.
[7] Иванова Е. Ю. Что может быть серьезнее, чем игрушка? // http://www.deti.rema.44.ru/papers/igra.htm
[8] Там же.
[9] Федотова Н. Кукла Барби убивает будущих мам. Почему растет число отказных детей  // Пятница. 22 октября 2004 //http://pressa.irk.ru/
[10] Якушева Г. И. Народная кукла как средство приобщения ребенка к национальной культуре // http://skm.skamsk.ru/index.php?razdel=stat&text=m_stat
[11] Фреан А. Варварство начинается с Барби – объекта любви и ненависти // Inopressa. 19 июня 2007 г. http://ad.adriver.ru
 
Гусева Ю.Е. психолог.

В тени тела / Под ред. Н.Нартовой, Е.Омельченко.

Ульяновск: Издательство Ульяновского государственного университета, 2008г

 

Культурно-историческая концепция Л. С. Выготского является признанной во всем мировом психологическом сообществе. Однако нужно отметить, что социальная психология практически не обращается к идеям Выготского. Основной методологической парадигмой в современной социальной психологии является социальный конструкционизм Г. Гергена [1995]. В последнее десятилетие гендерная проблематика в социальных науках в целом и социальной психологии в частности развивается в рамках социального конструкционизма. Эта теория является признанной социально-психологической концепцией и ее развивают ведущие отечественные психологи Г. М. Андреева [2002, 2005], В. Ф. Петренко [2002]. В основе конструкционизма лежат следующие идеи и теоретические постулаты: 1) знание не может принадлежать одному человеку, оно продукт совместной деятельности людей; 2) знание конструируется в ситуации дискурса, в процессе взаимодействия групп людей и общества в целом; 3) любое объяснение мира – это соглашение (конвенция), которое значимо только в том контексте, где оно было сконструировано; 4) устойчивость форм понимания мира зависит от особенностей социальной ситуации; 5) эти формы включаются в социальную деятельность и начинают ее определять. Таким образом, теория становится средством «преобразования действительности» [Андреева Г. М., Богомолова Н. Н., Петровская Л. А., 2001; Шихирев П. Н., 1999; Герген К., 1995]. Важно, что именно концепция Л. С. Выготского во многом позволяет объяснить социально-конструкционистский подход к гендерной теории.

Гендерные исследования часто критикуются сторонниками классической школы психологии. Основным обвинением является то, что гендерная теория является идеологизированной, «ненаучной» в связи с тем, что она «выросла» из  феминизма, опирается на феминистскую теорию и придает мало значения биологическим детерминантам развития личности и общества, пытаясь интерпретировать данные через призму социального конструкционизма. Однако  обращение к основным постулатам такой признанной концепции как культурно-историческая концепция Л. С. Выготского показывает, что использование этой концепции в качестве методологической основы гендерных исследований в социальной психологии дает возможность увидеть, что гендерные исследование – не идеологизированная теория, а новая и очень перспективная ветвь психологической науки. Концепция Л. С. Выготского оказывается прогностична и весьма актуальна в настоящее время.

Рассмотрим подробнее основные постулаты концепции в ракурсе гендерной теории. Как известно, Л. С. Выготский выделял две линии развития ребенка: первая линия связана с общеорганическим ростом и созреванием ребенка, а вторая с культурным совершенствованием, с овладением культурными средствами поведения [Выготский Л. С., 2006]. Все основные институты социализации (семья, школа, референтные лица и  группы, средства массовой информации, общество в целом) являются одним из элементов культуры и, соответственно, становятся причиной формирования определенных паттернов поведения. Таким образом, идеи Л. С. Выготского подтверждают современные идеи сторонников теории социального конструкционизма о том, что все в мире является социально сконструированным, результатом взаимодействия.

Л. С. Выготский замечает, что «культурное развитие не создает чего-либо нового сверх и помимо того, что заключено как возможность в естественном развитии поведения ребенка. Культура вообще не создает ничего нового сверх того, что дано природой, но она видоизменяет природу сообразно целям человека» [Выготский Л. С., 2006, С. 194]. Каким образом культура может видоизменять природу? Естественные психические функции опосредствуется знаками и становятся высшими, «культурными». Причем знак в данном контексте достаточно широкое понятие. Основным знаком выступает языковой знак - слово. Слово, будучи достоянием исключительно человека – культурной единицей – преобразует природное в культурное. Но знаком является и общественный строй, гендерная иерархия и стратификация, существующие в обществе и др. Изменения, опосредованные знаками, не могут быть унаследованы, они интериоризируются и экстериоризируются в течение жизни. Л. С. Выготский обращал внимание на то, что социально-символическая деятельность интериоризируется. Следовательно, ребенок усваивает социально принятые способы поведения, которые соответствуют его половой принадлежности в той культуре, в которой он родился и вырос. Так, в европейской культуре символом мужественности является сила, решительность, отсутствие повышенной эмоциональности. Соответственно, ребенок мужского пола интериоризирует в свой внутренний план информацию о том как он должен себя вести (не плакать, быть сильным).

С момента рождения каждый ребенок окружен различными знаками, весь окружающий нас предметный (материальный) и духовный (идеальный) мир символичен. И каждый предмет, каждое слово или действие несут в себе явную или скрытую информацию о способах действия, об общественных  ценностях и другую социально значимую информацию. Предлагая девочке куклу, набор посуды, мы моделируем ситуацию проигрывания ею роли матери и хранительницы домашнего очага. Девочка играя становится заботливой, эмоциональной. То есть, женщины от природы не являются более эмоциональными, нежели мужчины, но их эмоциональность конструируется социумом. Покупая мальчику исключительно игрушки, связанные с активностью (машинки, самолеты, конструкторы) мы формируем у него не только активную жизненную позицию, но и развиваем пространственные представления. Так игрушка (культурный символ) формирует личность с особыми привычками, характером.

Следующим важным моментом является то, что Л. С. Выготский разрабатывал принцип историчности в психологии. «Поведение современного культурного человека является не только продуктом биологической эволюции, не только результатом развития в детском возрасте, но и продуктом развития исторического. В процессе исторического развития человечества изменялись и развивались не только внешние отношения людей, не только отношения между человеком и природой, изменялся и развивался сам человек, менялась его собственная природа» [Выготский Л. С., Лурия А. Р., 1993, С. 67].  Можно сказать, что именно на этой идее основываются основные теоретические положения гендерных исследований. Причиной гендерной иерархии и гендерной дискриминации является отнюдь не биология, не физиологические различия между мужчинами и женщинами (кстати, большинство из этих различий являются социально сконструированными и детерминированными), особенности исторического развития общества, которые привели к тому, что женщины и мужчины оказались в неравных условиях.

Культурно-историческая концепция смыкается с теорией социального конструирования гендера, согласно которой именно общество с его идеологией не только формирует гендерные стереотипы, но и предписывает мужчин и женщин следовать им.  Принимая за исходную позицию идеи Л. С. Выготского, можно сделать вывод, что дихотомия мужское-женское сформировалась под влиянием длительной культурно-исторической эволюции. Именно социальная ситуация привела к тому, что «мужское» и «женское» стало рассматриваться как полярное и даже антагонистическое. И даже в современном мире, когда деление на основе биологических признаков не имеет функционального смысла, женщины своим поведением, набором ролей преимущественно отражают стереотип фемининости, а мужчины – стереотип маскулинности.

Литература

  1. Андреева Г. М. В поисках новой парадигмы: традиции и старты XXI века // Социальная психология в современном обществе: учебное пособие для вузов /Под ред. Г. М. Андреевой, А. И. Донцова. - М.: Аспект Пресс, 2002. - С. 9-26.
  2. Андреева Г. М. Социальная психология и социальные изменения // Психологический журнал. - 2005. - Т. 6. - № 5. - С. 5-15.
  3. Андреева Г. М., Богомолова Н. Н., Петровская Л. А. Зарубежная социальная психология XX столетия: Теоретические подходы: Учебное пособие для вузов. - М.: Аспект Пресс, 2001. - 286 с.
  4. Выготский Л. С. Психология развития человека. – М.: Смысл, Эксмо, 2006. – 1136 с.
  5. Выготский Л. С., Лурия А. Р. Этюды по истории поведения. Обезьяна. Примитив. Ребенок. – М.: Педагогика-Пресс, 1993. – 224 с.
  6. Герген К. Г. Движение социального конструкционизма в современной психологии  // Социальная психология: саморефлексия маргинальности: Хрестоматия / (Ред.-сост. Е.В. Якимова). - М.:ИНИОН, 1995. – С. 51-73.
  7. Петренко В. Ф. Конструктивистская парадигма в психологической науке// Психологический журнал. – 2002. – Т. 23. - № 3. - С. 113-121.
  8. Шихирев П. Н. Современная социальная психология. - М.: ИП РАН, 1999. – 447 с.

Гусева Ю.Е. психолог.

Психология и педагогика в инновационных процессах современного образования.

СПб., 2008. – С. 567-569.

Семейная политика («все действия государства, которые захватывают семью непосредственно или опосредованно» [Циммерман Ш., цит по: Чернова Ж. В., 2008, С. 11]) тесно связана с политикой гендерного равенства. Однако российская семейная политика продуцирует гендерно-дискриминационные практики. Цели современной семейной политики в России совпадают с целями демографической политики. Государство на данный момент преимущественно ориентировано на увеличение числа детей и недостаточно внимания уделяется иным  аспектам функционирования семьи (проблемы гендерного равенства, профессиональная занятость мужчин и женщин,  образование, здравоохранение и др.). Ориентация на повышение рождаемости делает основным объектом семейной политики женщину (как основную репродуктивную силу) и, по сути, игнорирует мужчину, что уже само по себе является дискриминацией. Действующие законодательные практики, олицетворяющие гендерное равенство (возможность получения мужчиной отпуска по уходу за ребенком, возможность частичной занятости женщины или мужчины при сохранении пособия по уходу за ребенком) не артикулируются ни политиками, ни СМИ.  Артикулируются преимущественно поощрительные меры семейной политики, например, материнский капитал.  Во-первых, уже само название «материнский» (не родительский) несет в себе элемент дискриминации  мужчины. Основным  участником процесса детовоспроизводсва становится женщина. Во-вторых, демографическая сила материнского капитала является весьма слабой, т. к. дает лишь быстрый скачок роста населения, который в дальнейшем сменится демографической ямой. В-третьих, возможности материнского капитала были бы выше, если бы женщина могла бы использовать его на свое образование. Беременность и уход за ребенком понижают профессиональный уровень женщины, поэтому женщине сложнее сложиться как профессионалу, нежели мужчине, что приводит к гендерному неравенству в профессиональной сфере. Возможность повышения квалификации после рождения ребенка способствовала бы большему включению женщин в профессиональную занятость. Для европейских стран ХХI века характерна корреляция между женской занятостью и высокой рождаемостью. Уверенность женщин в себе становится стимулом к деторождению. К сожалению,  эти известные статистические данные не используются при формировании современной семейной политики. Напротив, Россия идет по пути возрождения патриархата. Немалую роль в этом процессе играет и религия. Россия постепенно отказывается от секуляризации и семья становится объектом внимания религиозно-ориентированной семейной политики, которая опять же становится фактором усиления гендерного неравенства. Иллюстрацией этого процесса является появление в 2008 г. (в год семьи) Всероссийского дня семьи, любви и верности: день Петра и Февроньи, которые стали в России идеалом супружеской любви и верности. Внимательное чтение полного жития этих святых заставляет усомниться в том, что они могут рассматриваться в качестве идеала и уж тем более их жизнь не является примером равенства мужчины и женщины в семьи и общественной жизни. Таким образом, в контексте современной семейной политики воспроизводятся гендерно-дискриминационные практики и недостаточно артикулируются законодательные акты, отражающие гендерное равенство.

Литература

  1. Чернова Ж. В. Семейная политика в Европе и России: гендерный анализ. – СПб.: Норма, 2008.

Гусева Ю.Е. психолог.

Всероссийский форум «Дом семьи – Россия! Пути формирования и укрепления родственных отношений в семье, доме, стране» сборник.

СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2010. – С. 36.

ХХ век – период  сильных социальных изменений как в России, так и во всем мире. За это время существенно трансформировались экономические, социальные, межполовые и другие отношения между людьми. Подверглись трансформации и гендерные представления (гендерные представления – суждения о соотношении ролей и статусов мужчин и женщин, обусловленные социально-историческими изменениями, происходящими в обществе, а также социальной политикой государства в отношении мужчин и женщин). Большинство социальных изменений в той или иной степени находят отражение в средствах массовой информации, в частности в прессе. Для женской прессы ХХ века одним из ключевых вопросов становится дискурс равенства. Эта проблема наиболее активно начинает артикулироваться в прессе после революции 1917 года. Точнее, если в дореволюционный период идеи равенства мужчин и женщин инициировались в прессе отдельными представительницами женского движения (А. П. Философова, Н. В. Стасова, М. В. Трубникова, А. Н. Энгельгард и другие)[1], то в послереволюционный период они  обозначаются на государственном уровне и инициируются «сверху».

Подробнее...

Школа является мощным институтом социализации [Андреева Г. М., 2003; Иванова Е. Н., Клецина И. С., 2008]. Учебное заведение – не только образовательное учреждение, но и важная социокультурная среда, в которой школьник взаимодействует как со сверстниками, так и со старшими. Возрождение в России школ с раздельным по полу обучением стало причиной появление новой образовательной среды. Вопросы целесообразности раздельного по полу обучения неоднократно обсуждались педагогами, психологами и социологами. Специалисты, внедряющие раздельное обучение в педагогическую практику, высокого мнения не только о качестве образования в гомогенных по половому признаку коллективах, но и обращают внимание на то, что детям намного комфортнее учиться с представителями своего пола [Еремеева В. Д., 2007; Наследова Г. А., Тихомирова Е.М., 2000]. Иной точки зрения придерживаются представители гендерного сообщества, обращающие внимание на специфику взаимодействия детей в однородном классе, сложности социализации и другие проблемы [Гусева Ю. Е., 2004; Клецина И. С., 2003; Кон И. С., 2009; Рабжаева М. В., 2002; Тупицына И. А., 2002; Чернова Ж. В., 2006]. 

Подробнее...

После Великой октябрьской социалистической революции в Советской России началась ломка устоявшихся стереотипных гендерных представлений (гендерные представления — суждения о соотношении ролей и статусов мужчин и женщин, обусловленные социально-историческими изменениями, происходящими в обществе, а также социальной политикой государства в отношении мужчин и женщин). До революции в российском обществе доминировали традиционно-патриархатные гендерные представления, характеризующиеся более высоким статусом мужчины, жесткой дифференцированностью ролей мужчин и женщин и их детерминированностью биологическим полом. В системе традиционно-патриархатных гендерных представлений предполагается, что мужчина выполняет традиционные мужские роли (обеспечение семьи, принятие решений), а женщина — традиционно женские (роль матери как воспитательницы детей, хранительницы домашнего очага). Как известно, сразу же после революции началось массовое вовлечение женщин в производство. Необходимость использования женского труда в промышленности уже в первые годы советской власти привела к актуализации вопроса о значимости совмещения женщиной ролей работницы, матери и домохозяйки. В связи с этим, традиционно-патриархатные гендерные представления активно разрушались под влиянием пропаганды.

Для советского периода был характерен патерналистский тип гендерной политики [Хасбулатова 2005], который характеризуется  юридическим равенством женщин и мужчин во всех сферах жизнедеятельности. В советской действительности юридическое равенство выражалось преимущественно в необходимости активного участия женщин в производственной сфере, что привело к укладу «двух кормильцев». При этом, семейные обязанности продолжали оставаться прерогативой женщины, что выражалось в феномене «двойной нагрузки» (необходимость одновременного выполнения женщинами как профессиональных, так и семейных обязанностей). Рассматриваемый тип гендерной политики характеризуется высокой степенью регламентации всех сфер жизни мужчин и женщин со стороны государства и протекционизмом по отношению к женщинам, который проявляется в том, что государство  проявляет особенную заботу по отношению к женщинам: помогает совмещать профессиональную деятельность, домашний труд и материнские обязанности через обобществление быта, организацию детских садов и яслей. Патерналистский тип государственной политики характерен для форм общественного устройства, основанных на марксистско-ленинской идеологии, где государство включает в свою концепцию постоянную заботу о «специфических» интересах женщин.

Под влиянием патерналистской гендерной политики СССР формировались новые, типично-советские гендерные представления, для которых характерно следующее соотношение ролей и статусов: статусы мужчин и женщин равны, роли дифференцированы, детерминированность ролей носит специфический характер: семейные роли детерминированы биологическим полом, профессиональные — не детерминированы. Детерминированность биологическим полом семейных ролей проявляется в том, что все хозяйственные обязанности и обязанности по воспитанию детей являются прерогативой женщины, мужчина же практически не вовлечен в эту сферу деятельности. Отсутствие детерминированности биологическим полом профессиональных ролей проявляется в том, что и мужчины и женщины являются работниками. Таким образом, для типично-советских гендерных представлений характера «двойная нагрузка» женщины и слабое вовлечение мужчины в семейную сферу.

В первые годы советской власти обращалось внимание на то, что при переходе к равноправию, к эгалитарным гендерным представлениям, есть одна проблема, которая скоро будет решена. А именно, женщины какое-то время должны будут нести «двойную нагрузку»: трудиться на производстве и вести домашнее хозяйство [Сосновский 1926]. Мужчины не вовлекались в домашнее хозяйство в связи с тем, что в дальнейшем эта функция должна была быть возложена на государство через прачечные, столовые, дома быта; «двойная нагрузка» женщины рассматривалась как временное явление, которое исчезнет в ближайшем будущем. Однако постепенно начало формироваться представление о «двойной нагрузке» женщин как нормативном явлении. Уже к периоду оттепели был создан мифический образ «суперженщины», которая легко выполняет широкий спектр ролей (мать, домохозяйка, работница, активистка). В научных и публицистических работах [Араловец 1954; Бильшай 1959 и др.) обращалось внимание на возрастающую роль женщин в общественном производстве, возможность совмещения женщинами ролей работницы, матери и домохозяйки. В рамках проблемы женского вопроса акцент делался на достижениях государства в вовлечении женщины в производство, на успехи женщин в производственной сфере, но слабо освещались побочные, негативные стороны двойной занятости женщин. Государство предложило женщинам сложный и противоречивый набор «образов женственности — общественных образов рабочей, служащей, директора, члена партии и традиционных … матери, жены, домработницы» [Юрчак  2002, 249]. Пропаганда двойной нагрузки осуществлялась и через авторитетных лиц: «впервые в истории Советская власть признала функцию материнства важнейшей социальной функцией женщины. Создание условий для того, чтобы женщина могла сочетать профессиональный труд и общественно-политическую деятельность с материнством, стало одним из вопросов государственной политики» [Терешкова-Николаева 1979, 10].

Миф о «супер-женщине» активно поддерживался и прессой. Журналистка Л. Н. Кузнецова, посвятившая себя преимущественно «женской» теме, анализирует письма-размышления трех советских женщин о своей жизни, работе: «Ни у одной нет представления о том, что труд и семья — взаимоисключающие ценности» [Кузнецова 1980, 98]. Анализ гендерных представлений, транслируемых популярными женскими журналами [Гусева 2007] показал, что для советского периода характерен рост типично-советских гендерных представлений. Так, в первые десятилетия советской власти (1923-1935 гг.) типично-советские гендерные представления составляют всего 18 % от числа всех гендерных представлений, в тоталитарный период (1937-1955) – 21 %, в период оттепели и развитого социализма (1957-1983) количество типично-советских гендерных представлений достигает трети (33 % от числа всех гендерных представлений).

В первые годы советской власти женщины-работницы, умело ведущие домашнее хозяйство ставились в пример другим.

«Умеет так вести свое  домашнее хозяйство, что многочисленная семья (пятеро детей) никогда не испытывает материальных затруднений. […] Даниловским удается жить так благодаря тому, что сама она строго распределяет свой бюджет и расходует трудовые гроши по строго выдержанному плану» [Делегатка. 1929. № 14].

Здесь видна явная пропаганда в голодные послереволюционные годы. Ведь если есть женщины, умеющие вести хозяйство так, что все члены семьи сыты, то и читательница по крайней мере должна пробовать. В этот период в прессе типично-советские гендерные представления не рассматривались как дискриминационные, наоборот, они позиционировались как достижение советской власти.

«Стриженая, в мужских штанах и рубахе, она работает в артели колхоза по обжигу кирпичей; великолепно справляется как объездчик с огромной отарой овец; она ведет хозяйство, и муж теперь с уважением относится к ней: она – полноценный работник, полноправный член общества и семьи» [Крестьянка, 1931, № 7].

То есть, бытовало суждение о том, что уважения заслуживает лишь женщина, занятая в сфере оплачиваемого труда. Однако следует отметить, что в указанный период в прессе акцентировалось внимание на то, что  типично-советские гендерные представления — временное явление, что постепенно они отомрут. 

Постепенно, к тоталитарному периоду, с мужчин снималась ответственность за обеспечение семьи, но на них не накладывались новые обязанности. Такое распределение ролей, начавшееся в первые годы советской власти, позднее привело к инфантилизации части мужчин, отсутствию у них ответственности не только за семью, но за себя самого. Не считалось, что двойная нагрузка может быть бременем для женщин, напротив, обозначалось, что для них не составляет никакого труда выполнять одновременно несколько ролей. Приведет пример, типичный для прессы тоталитарного периода.

 «На вопрос: «Кто в семье главный: папа или мама?» – маленький Игорек Прошкин ответил бы так: «Оба главные!». У Елены Сергеевны Прошкиной хозяйство много больше, чем комната, где живет она с мужем и сыном, чем кухня и прочие бытовые заботы. […] Ее хозяйство – 55 прядильщиц и подсобных рабочих и 26 огромных ватерных машин. Но Елена Сергеевна – в то же время и прекрасная жена, мать, домашняя хозяйка. Поэтому дома у Прошкиных всегда так опрятно, уютно, а поммастера, улучив несколько свободных минуток, садится даже за вязание. […] Завтрак готов. Сейчас мужчины – Николай Евдокимович и Игорек – умоются. Все втроем они позавтракают, и начнется трудовой день» [Работница, 1947, № 4].

И Елена Сергеевна, и ее муж одинаково включены в профессиональную деятельность, однако именно на Елене Сергеевне лежит ответственность за бытовые дела. Так, именно она встает раньше всех, чтобы приготовить завтрак для всей семьи. Члены семьи являются помощниками хозяйки дома, но основная ответственность лежит на женщине: «Кто у нас сегодня помогает маме по обеденной части?» [Работница. 1951. № 2].

Создание мифа о «супер-женщине» актуализировало проблему домашнего хозяйства, решить которую предполагалось за счет улучшения работы системы бытового обслуживания населения: «Коммунистический быт предполагает […] не разделение старых ролей женщины по обслуживанию семьи поровну с мужем, а ликвидацию этих ролей вообще» [Янкова 1977, С. 40]. Однако роль женщины-домохозяйки не упразднялась в силу объективных причин, и мужчины все так же оказывались отстраненными от проблем семьи, их спектр ролей ограничивается профессиональной деятельностью. Исследование Янковой  показывает, что время, затраченное на домашний труд женщинами, примерно в два раза превышает время, затраченное на домашний труд мужчинами. В исследовании М.В. Панкратовой, проведенном в 1965-1968 гг., автор отмечает, что почти в половине семей женщина зарабатывает больше мужчины, но и в тех случаях, когда она зарабатывает меньше, ее вклад в семейный бюджет весьма существенен и на вопрос о том, не лучше ли жене заниматься домашних хозяйством более ⅔ респондентов ответили отрицательно. Таким образом, автор отмечает, что «новая роль женщины, ставшей наравне с мужчиной-кормильцем семьи, принципиально меняет весь строй семейных отношений» [Панкратова 1970, С. 157].

Можно обозначить еще одну причину выраженности типично-советских представлений, отражающих нормативность двойной нагрузки, в популярной прессе. В послевоенное время большинство женщин остались вдовами, многие имели мужей-инвалидов. Этим женщинам не оставалась ничего, кроме как исполнять широкий диапазон «мужских» и «женских» ролей одновременно.  Естественно, такая нагрузка не была легкой для женщин. Трансляция через прессу образов героинь, тяжелая судьба которых сходна с судьбой читательницы, позволяла женщинам идентифицировать себя с оптимистичной героиней. Идентификация позволяла легче пережить трудности, увидеть значимость собственного труда для страны. Пресса становилась средством психологической помощи для женщин.

Постепенно типично-советские гендерные представления стали обыденными представлениями о соотношении статусных позиций и ролей мужчин и женщин. С. Ашвин [2000] отмечает, что многие советские женщины стремились соответствовать идеалу «супер-женщины». Таким образом, под влиянием социально-исторических изменений и не без поддержки популярной прессы в советский период сложился новый стереотип фемининости.

  1. Араловец Н. Д. Женский труд в промышленности СССР. – М.: Профиздат, – 1954.
  2. Ашвин С. Влияние советского гендерного порядка на современное поведение в сфере занятости // Социологические исследования. – 2000. – N 11. – С. 63-72.
  3. Бильшай В. Л. Решение женского вопроса в СССР. – М.: Политиздат, – 1959.
  4. Гусева Ю. Е. Влияние социально-исторических изменений в обществе на трансформацию гендерных представлений в популярной прессе: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. психол. наук: спец. 19.00.05 – соц. психология. – СПб., 2007. –  25 c.
  5. Юрчак А. Мужская экономика: «не до глупостей…» // О муже(N)стве: Сборник статей. Сост. С. Ушакин. – М.: НЛО, 2002. – С. 245-267.
  6. Кузнецова Л. Н. Женщина на работе и дома. – М., Политиздат, – 1980.
  7. Панкратова М. Влияние образования на изменение семейной роли женщины и взаимоотношения поколений // Проблемы быта, брака и семьи. – Вильнюс: Изд-во «Минтис». 1970. – С. 153-161.
  8. Сосновский Л. Больные вопросы (женщина, семья и дети). – Л.: Рабочее издательство «Прибой», – 1926.
  9. Терешкова-Николаева В. Н. Женщина и социализм // Женщина и социализм. – М.: АПН. 1979. – С. 10-27.
  10. Хасбулатова О.А. Российская гендерная политика в ХХ столетии: мифы и реалии. -– Иваново: ИвГУ, – 2005.
  11. Янкова З.А. Изменение структуры социальных ролей женщины в развитом социалистическом обществе // Изменение положения женщины и семья. – М.: «Наука». 1977. – С. 32-42.

Стереотипы и национальные системы ценностей в межкультурно коммуникации: Сб. статей. Выпуск 1 . – СПб.-Ольштын: Изд-во НИЯК, 2009. - С. 220-225.